«Трое из собравшихся за столом имеют «Оскар» за лучшую режиссуру: Кэмерон – за «Титаник», первая женщина обладатель статуэтки – Бигелоу, за «Повелителя бури», и Чжао — обладательница статуэтки за «Землю кочевников». Интервьюер Скотт Файнберг задавал им самые разнообразные вопросы, а мы постарались передать настроение этой по-дружески открытой беседы и сохранить для наших читателей лексику и интонации известных фильммейкеров. Дополнения от себя, чтобы было понятнее, о чем идет речь, поместил в квадратные скобки. Как всегда, приятного прочтения и надеемся, что вам понравится!».
Автор и переводчик блога Dead Brush Николай Лалетин
The Hollywood Reporter: Если бы вы не стали режиссёрами, чем бы вы занимались?
ДЖЕЙМС КЭМЕРОН: Мне пришлось бы выбирать между исследованиями и наукой, с одной стороны, и кинопроизводством, с другой. И я метался туда-сюда. Я сделал перерыв на восемь лет [от работы] в Голливуде, чтобы провести семь глубоководных экспедиций [после съемок «Титаника», до начала работы над «Аватаром»].
КЭТРИН БИГЕЛОУ: Я бы занималась живописью.
РАЙАН КУГЛЕР: У меня, наверное, была бы кофейня. Я неплохо научился готовить эспрессо.
ЙОРГОС ЛАНТИМОС: Пекарь. Я мог бы угощать Райана своей выпечкой!
ХЛОЯ ЧЖАО: Частный детектив…
ЙОАКИМ ТРИЕР: Раньше я неплохо катался на коньках, но сейчас я уже слишком стар.
The Hollywood Reporter: Есть ли какой-нибудь фильм, который побудил вас стать режиссёрами?
ДЖЕЙМС КЭМЕРОН: «2001: Космическая одиссея» — не только потому, что меня поразила кинематографичность фильма, но и потому, что мне хотелось узнать, как они это сделали.
ХЛОЯ ЧЖАО: Я выросла в Пекине, у нас не показывали голливудских фильмов. «Терминатор» [Кэмерона] был первым из них, который я увидела, и я подумала: «Твою мать!».
КЭТРИН БИГЕЛОУ: «Дикая банда». Я видела его на двойном сеансе, вместе со «Злыми улицами», и это изменило меня.
ЙОАКИМ ТРИЕР: Когда я был маленьким, мой отец работал звукорежиссёром на съемках норвежского покадрового анимационного фильма «Гран-при Пинчклиффа» в конце 70-х. Я побывал на съёмочной площадке и увидел, как взрослые играют в одушевление кукол, а потом увидел, что получилось в результате.
РАЙАН КУГЛЕР: Мой отец сводил меня на «Малькольма Икс», и я помню, насколько всё это меня потрясло.
ЙОРГОС ЛАНТИМОС: Для меня, выросшего в Греции, кинематографом являлись фильмы Спилберга, такие как «Индиана Джонс» и «Челюсти».
The Hollywood Reporter: Давайте поговорим о ваших фильмах 2025 года. Кэтрин, 50 лет назад вы сняли короткометражный фильм под названием «Психологические операции в поддержку нетрадиционной войны». В 2002 году вы сняли «К-19», фильм об аварии на атомной подводной лодке. А теперь выходит «Дом из динамита», фильм об ответе Америки на ядерную атаку. В чем корни вашего интереса к этой теме?
КЭТРИН БИГЕЛОУ: Я интересуюсь военно-промышленным комплексом, внешней политикой, и тем, почему мы все в каком-то смысле оказались во власти этого. Меня также интересует перспектива ядерной войны. Я выросла в эпоху «прятанья головы в песок» – мы должны были прятаться под партами в случае ядерного взрыва – и в наши дни кажется, что призрак ядерной войны вернулся, по всему миру раздается бряцание оружием.
The Hollywood Reporter: Джим [обращается к Кэмерону], в центре фильма 1995 года «Странные дни» была технология, позволяющая получить «опосредованный опыт». Вы были соавтором сценария к фильму и его продюсером, а Кэтрин выступила его режиссером. И эта технология лежит в основе фильмов «Аватар», над которыми вы начали работать в том же году.
ДЖЕЙМС КЭМЕРОН: Мы работали над ними примерно одновременно. Научно-фантастическая гипотеза о технологии, позволяющей проецировать ваш разум в чужое тело, была скорее средством достижения цели – поместить персонажа в определенный мир. Это был способ взглянуть на культуру коренных народов и на то, чем могут отличаться их ценности. «Аватар» как бы заставляет человеческую аудиторию голосовать против самих себя; вдохновляющая ценность На’ви заключается в том, что мы хотим вернуться к той версии себя, которая была связана с природой.
The Hollywood Reporter: Райан, вы говорили, что не снимаете фильмы, если не чувствуете личной связи с материалом. В чем заключалась эта связь в случае с «Грешниками»?
РАЙАН КУГЛЕР: Все началось с моего дяди, старшего мужчины в моей семье. Он был родом из Миссисипи и переехал в Окленд, когда ему было 20. Я родился и вырос в Окленде, и мне очень нравилось проводить с ним время. Если он выпивал достаточно виски, он рассказывал мне истории о Миссисипи, и у него всегда играл блюз. Потом я начал снимать кино и уехал. В 2015 году он тяжело заболел. Я хотел быть рядом, но я был в Филадельфии, снимал «Крида», и потом заканчивал работу над фильмом в Лос-Анджелесе. Он говорил мне по телефону: «Не волнуйся за меня, приятель, занимайся своими делами». Но в итоге он умер, когда я занимался постпродакшном. Меня не было рядом, и из-за этого я испытывал сильное чувство вины. Когда я думал о нем, я включал те старые песни, которые он ставил, когда мы с ним зависали, я начал слушать их по-другому, и меня это зацепило. Однажды я слушал одну из его старых песен, «Wang Dang Doodle», и меня словно молнией ударило: это могло бы стать фильмом. Я люблю жанровое кино, помимо прочего – никто не знал этого обо мне – так что я подумал, было бы здорово сделать что-то более личное и вдохновиться кем-то из моих любимых кумиров.
The Hollywood Reporter: Йоргос, «Бугония» – это переосмысление корейского фильма 2003 года «Спасите зелёную планету!», но оно актуально и для нашего времени, когда многие люди, верящие в теории заговора, «проводят собственные расследования».
ЙОРГОС ЛАНТИМОС: Уилл Трейси начал работать над сценарием вместе с Ларсом Кнудсеном и Ари Астером, а затем проект дошел до меня, потому что они посчитали, что мне это будет интересно. Как только я прочитал сценарий, мне показалось, что фильм практически готов к экранизации – по уже упомянутым Вами причинам. Но кроме того потому, что он был невероятно смешным, сложным, актуальным и отличающимся от всего, что я делал раньше. При этом мне стало совершенно очевидно, почему они выбрали именно меня.
The Hollywood Reporter: Хлоя, даже после того, как продюсеры «Хамнета» Стивен Спилберг и Сэм Мендес предложили вам стать режиссером, вы сомневались. Почему?
ХЛОЯ ЧЖАО: Когда они рассказали сюжетную линию матери, потерявшей ребенка, это меня очень задело. В моих предыдущих фильмах не было персонажа матери, потому что, как и у многих, у меня есть очень глубокая материнская травма. Это самая тяжелая рана, которую можно нанести человеку, и, пожалуй, самая трудная для исцеления. Поэтому просьба мне снять об этом фильм? Я подумала: «Навряд ли». Но я прошла через четырехлетний кризис среднего возраста [после «Вечных» 2021 года], и поняла, что, если избегать чего-то, оно обязательно тебя настигнет, поэтому я подумала: «Может быть, сейчас самое время».
The Hollywood Reporter: Йоаким, действие «Сентиментальной ценности», как и большинства ваших фильмов, разворачивается в Осло. В центре сюжета также семья актеров, которые проходят через огромную межпоколенческую боль. Вы сами из Осло, и также из семьи кинематографистов.
ЙОАКИМ ТРИЕР: Мой дед [Эрик Лёхен] снял фильм, попавший на Каннский фестиваль в 1960 году, но у него не было никаких технических возможностей для поддержки [режиссерской деятельности], поэтому за свою жизнь он снял ещё всего лишь один полнометражный фильм. Я много думал о нём – он умер, когда мне было девять – и теперь я сам отец двух маленьких девочек [как и персонаж Стеллана Скарсгарда в фильме, кинорежиссёр]. Также этот фильм основан на разговорах с моим соавтором Эскилем Фогтом, о смысле того, чем мы занимаемся. Я до сих пор пытаюсь понять, почему, чёрт возьми, мы делаем то, что делаем, и я попытался отразить это в фильме.
ДЖЕЙМС КЭМЕРОН: Это терапия.
ЙОАКИМ ТРИЕР: Возможно, так и есть…
The Hollywood Reporter: Люди изучают ваши фильмы в университетах и пишут о них книги, строят [на их основе] теории…
ДЖЕЙМС КЭМЕРОН: Кстати, они всегда ошибаются (Смеётся).
The Hollywood Reporter: Это возможность прояснить ситуацию: видите ли вы какую-то связующую нить, проходящую через ваши фильмы?
ДЖЕЙМС КЭМЕРОН: Все мои фильмы – это истории любви в той или иной форме: девушка встречает парня [«Титаник»], или брак распадается [«Бездна»], или женщина заводит отношения с девочкой, которую она оберегает [«Чужие»]. Люди считают меня очень техничным режиссером, и мне это нравится, но для меня главное во всем этом – сердце.
ХЛОЯ ЧЖАО: Для меня это страх смерти. Я выросла не в религиозной среде, где к смерти относятся как к естественной части человеческой жизни, а в той, где к ней относятся, скорее, как к чему-то табуированному и плохому. Меня тянет к природе, особенно к неприрученной и неконтролируемой, где у тебя нет выбора, кроме как быть ее частью. Вот почему ваши фильмы, Джим, такие волшебные и всё ещё актуальные. Потому что, однажды заставив себя вибрировать в унисон с природой, ты становишься с ней единым целым, и тогда иллюзия разобщения растворяется, ты бесстрашен и больше не боишься смерти.
The Hollywood Reporter: Райан, Майкл Б. Джордан снимался во всех ваших фильмах, начиная с «Станции Фрутвейл»…
РАЙАН КУГЛЕР: Для «Станции Фрутвейл» мне нужен был кто-то, кто сыграл бы реально существовавшего парня, которого убили за несколько лет до начала съемок, и я хотел достоверности. Этого молодого человека казнили перед камерой, так что люди знали, как он выглядел, откуда он родом, и я думал, что это единственное место, где это будет иметь успех, поэтому, если бы я взял на роль кого-то, непохожего на Оскара Гранта, я был бы в проигрыше. Мне было очевидно, что этот чувак – кинозвезда. В фильмах, где он снимался, типа, на третьих ролях, или в телешоу на втором плане, но ему удавалось сделать так, чтобы зрители его запомнили. Я написал сценарий, поехал в сценарную лабораторию «Сандэнс» [в 2012 году], где познакомился с Хлоей. Йоаким был нашим консультантом, этот гений…
ЙОАКИМ ТРИЕР: Я был растерянным ребенком! Вы, ребята, были так хороши.
РАЙАН КУГЛЕР: Нам показали «Осло», и все побежали к нему, типа, за советом.
ХЛОЯ ЧЖАО: Я помню это!
РАЙАН КУГЛЕР: Действие моего фильма, как и его [«Осло, 31 августа»], разворачивалось в течение 24 часов, поэтому я впитывал все советы. Но да, я сел с Майком – мы из разных мест, но примерно одного возраста – и мы сразу поладили. Потом мы оказались на съемочной площадке, и он был мастером своего дела. У него огромный Богом данный талант, и, Господи, посмотрите, как он выглядит – на него просто нет управы, он сорвал джекпот – но он просто много работает и очень бескорыстен. История, которую я никому не рассказывал, это как мы познакомились на съемках «Крида». Во время проб на роль в «Фрутвейле» мне позвонили и позвали на встречу с Сильвестром Сталлоне, чтобы представить ему свой проект. Агент Сталлоне сказал: «Йоу, ты должен быть здесь». Я такой: «Я на прослушивании для этого фильма». Он: «Ты должен быть здесь, иначе ничего не получится». Поэтому мне пришлось объяснить Майку, что я должен уйти с прослушивания. Он типа: «Ты куда идёшь?» Я ему: «Я собираюсь снять фильм про Рокки». Он ответил: «Если возьмёшь меня в фильм, можешь идти». Я не думал, что это случиться, но мы пожали друг другу руки: «Лады, бро, можешь сыграть в этом фильме, если всё срастется». Вот так всё и случилось.
КЭТРИН БИГЕЛОУ: Это здорово!
ДЖЕЙМС КЭМЕРОН: Двери открываются лишь на долю секунды, и он знал, что нужно пройти.
The Hollywood Reporter: Йоргос, вы с Эммой Стоун ранее работали вместе над фильмами «Фаворитка», «Бедные-несчастные» и «Виды доброты»…
ЙОРГОС ЛАНТИМОС: «Фаворитка» была отличным опытом, и мы продолжили выстраивать наши отношения на этом. Мы доверяем друг другу, и мы стали очень близкими друзьями, а она стала продюсером фильмов, потому что я хочу во всём с ней советоваться, потому что я доверяю её восприимчивости, её вкусу и в целом взглядам на фильм. Мы собираем вокруг себя большую кломанду, включая съёмочную группу и других актёров. Это стало похоже на путешествующую театральную труппу, которая снимает кино в разных местах.
The Hollywood Reporter: Йоаким, в «Осло» у Ренате Рейнсве была [всего] одна реплика, потом она сыграла главную роль в «Худшем человеке в мире», а теперь – в «Сентиментальной ценности»…
ЙОАКИМ ТРИЕР: Поскольку я одержим освещением, мы каждое утро в течение восьми дней ждали переходного света на съёмках в «Осло», так что вообще-то она провела на съёмочной площадке девять дней ради этой одной реплики. Я давал ей задание – прокатиться на велосипеде или потусоваться на вечеринке – и я смотрел отснятый материал, и всё, что она делала, было интересно. Она отлично выбирала, как поступить. Я не особо руководил ею, и думал: «Она станет великой звездой». У неё было множество ролей в театре, но никто не приглашал её на главные роли в кино, поэтому я написал для неё «Худшего человека в мире».
The Hollywood Reporter: Джим, у вас с Сигурни Уивер за спиной 40 лет знакомства и четыре фильма, начиная с «Чужих».
ДЖЕЙМС КЭМЕРОН: Я ужасно боялся Сигурни ещё до того, как встретил её. Она играла Рипли, и [когда] я написал эту роль [для сиквела 1986 года], я просто молился, чтобы ей понравился сценарий, что и произошло. Когда вышел «Аватар» [2009 года] и наделал столько шума, я вернул Сигурни из мертвых! Я написал для неё совершенно другого персонажа [в «Аватаре 2» и «Аватаре 3»].
The Hollywood Reporter: Я хочу поговорить о том, где вы находитесь во время съёмки. Джим, вы предпочитаете стоять за камерой. Вы, Йоаким, обычно находитесь рядом с камерой?
ЙОАКИМ ТРИЕР: У меня есть небольшой монитор, чтобы я мог контролировать кадр. Но я убежден, что для того, чтобы действительно оценить, что попадает в кадр, я должен следить [за съемкой], я хочу это чувствовать. Чтобы приучить актёров к моему взгляду, я провожу репетиции. Если ты сидишь с друзьями, постоянно уставившись на них, они решат, что ты сумасшедший. Но когда они видят мой – звучит банально, но – любящий взгляд, тогда мне разрешают находиться рядом.
The Hollywood Reporter: Хлоя, каждый день на съемках «Хамнета» ты начинала с управляемой медитации…
ХЛОЯ ЧЖАО: В те четыре года кризиса среднего возраста я погружалась, чтобы перейти из своих мыслей в подсознательное. Я позаимствовала несколько древних методик у тайных школ и из психологии отношений, чтобы поэкспериментировать с ними на съемках «Хамнета». Это работа со сновидениями. Иногда мы погружали 300 статистов в коллективный сон прямо перед тем, как кричали «Мотор!». А ещё были тантрические семинары, индуистская традиционная работа с энергиями и полярностями. Мы брали Пола [Мескала] и Джесси [Бакли] на семинар по полярностям, чтобы посмотреть, насколько далеко они могут погрузиться в свою гендерную полярность, а затем позволить им столкнуться друг с другом. Разные виды соматических упражнений. Я не репетирую сцены, но стараюсь, чтобы актеры вжились в свои роли и чувствовали себя комфортно друг с другом.
РАЙАН КУГЛЕР: Мне нравится все, что я слышу.
The Hollywood Reporter: Джим, ты говорил, что тебя не особенно интересует артхаус, фестивальное кино…
ДЖЕЙМС КЭМЕРОН: Я прописываю множество очень коротких сцен во всех своих фильмах, обычно для двух актеров или даже сольные сцены, небольшое камерное действие между людьми. Я люблю эти сцены. Я просто снимаю и другие сцены, масштабную хрень! (Смеется).
The Hollywood Reporter: Хлоя, ты как-то сказала: «Если бы я могла, я бы начинала показ всех своих фильмов с фестивалей». Йоаким, ты говорил: «Мне нравится, что у нас есть фильмы с Томом Крузом, но я бы никогда не поступился тем творческим контролем, который у меня был в менее масштабных проектах». Но Джим, Кэтрин и Райан нашли способы сохранить творческий контроль и в более масштабных картинах. Бюджет Райана вырос с 900 000$ для «Станции «Фрутвейл» до 200 миллионов долларов для «Чёрной пантеры». Бюджет Хлои вырос с 80 000 долларов на «Всаднике» до 236 миллионов долларов на «Вечных». Хлоя и Райан, вы почувствовали большую разницу, перейдя от небольших проектов к Marvel?
РАЙАН КУГЛЕР: Ты это чувствуешь, без вопросов. У тебя появляются новые элементы. Главное – это вторые съемочные группы. Им пришлось объяснять мне, что это такое. Типа: «Он будет руководить другой съемочной группой». Я такой: «Чего?». Ответ: «Он будет режиссером». Я такой: «Что? Постойте, я не ослышался?». Они говорят: «Да, они не записывают звук». Я такой: «У них нет звука?!» Я сказал: «Я не буду работать со второй съемочной группой. Я этого не понимаю». Они спросили: «Ладно, какие у вас любимые боевики?». Я ответил: «Терминатор 2. Если у «Терминатора 2» была вторая съемочная группа, то я согласен».
ДЖЕЙМС КЭМЕРОН: О, да, у нас была вторая съемочная группа! (Смеется).
РАЙАН КУГЛЕР: Они распечатали титры (Смеется). Но это было самое главное – сама концепция целой другой съемочной группы.
ХЛОЯ ЧЖАО: На самом деле, я не особо почувствовала разницу. Когда снимаешь фильм [«Земля кочевников»] за 5 миллионов долларов в пустыне с 27 людьми, без помощника режиссера, ты все делаешь сам. Это невероятно выматывает. А потом в Marvel было что-то вроде: «Вау, люди всё делают за меня, и уже обо всем позаботились!». Ты просишь что-то и получаешь. Это здорово. Но при этом, те 27 человек остались прежними.
ДЖЕЙМС КЭМЕРОН: Я хотел сказать, что есть много массовки, уровней производства, освещения Musco и всего такого. Но я думаю, что пять человек вокруг камеры – оператор, помощник режиссера и главные актеры в сцене – это неизменная близость.
ЙОАКИМ ТРИЕР: [В Норвегии] я не зарабатываю так много денег на создании фильмов, но я имею возможность снимать свои фильмы. Я помню, как ходил в самый большой кинотеатр в Осло и смотрел «Бездну», мечтая создавать грандиозные картины, и я до сих пор думаю, что создаю их, в собственном небольшом масштабе.
КЭТРИН БИГЕЛОУ: Я не думаю, что объем [бюджета] определяет величину [фильма]. Я имею в виду, «Сентиментальная ценность» — огромный, гигантский фильм! А «Фрутвейл», Боже мой – его влияние и его сюжет! Вот где величина.
The Hollywood Reporter: Райан, сняв «Грешников» вы договорились, что через 25 лет права на фильм вернутся к вам.
КЭТРИН БИГЕЛОУ: Это блестяще!
The Hollywood Reporter: Что заставило вас пойти на это, говоря об этом фильме?
РАЙАН КУГЛЕР: Я постоянно смотрю, что делают другие, чтобы найти свой путь; мне трудно взобраться куда-то, если я не видел, как кто-то уже туда поднимался. И кинематографисты, которых я знаю, делали так же. Мне посчастливилось снять несколько фильмов, имевших финансовый успех. Мы заканчивали забастовку сценаристов и актеров. Это было страшное время, казалось: «Черт, следующий фильм, который я сниму, может стать последним». «Грешники», в первую очередь, это фильм о капитализме и об отношениях моего народа с капитализмом, здесь, в нашей стране. Мой дядя был издольщиком, как и герои фильма, которого всю жизнь обманывали. Я рассказываю их историю. Так что это был один из тех случаев, когда мы вышли со сценарием и списком требований. К счастью, многие студии заинтересовались этим. Было трогательно, а потом, когда Warner Bros. сказали: «Хорошо, начинаем», стало страшно. Я не хотел выставлять их дураками и хотел снять лучший фильм, какой только мог. И если кто-то ищет во мне и в том, что я сделал, свое вдохновение – это отлично, потому что я определенно вдохновлялся Тайлером Перри, М. Найт Шьямаланом и Квентином Тарантино.
ХЛОЯ ЧЖАО [К Кэмерону]: Можешь себе вообразить такую сделку, когда ты снимал «Аватар»?
ДЖЕЙМС КЭМЕРОН: Жаль, что её не было.
The Hollywood Reporter: За этим столом сидят два самых опытных режиссера – Джим и Кэтрин. Вы, конечно, были женаты с 1989 по 1991 год…
ДЖЕЙМС КЭМЕРОН: Мы поженились более, чем полжизни назад.
The Hollywood Reporter: Затем продолжили вместе снимать замечательные фильмы, в том числе «Странные дни»…
ДЖЕЙМС КЭМЕРОН: Мы любим работать вместе.
The Hollywood Reporter: И я знаю, что с тех пор вы очень поддерживаете друг друга. Мне любопытно: чему вы больше всего научились друг у друга?
ДЖЕЙМС КЭМЕРОН: Достоверности. Кэтрин не может делать ничего, что не было бы подлинным. Я думаю, это развилось до принятия коммерческого, до осознания того, что реально в этом мире, и последующего отображения этого через объектив своей камеры. И я ищу того же в своей работе.
КЭТРИН БИГЕЛОУ: О, это очень мило с твоей стороны, спасибо. Я думаю, что стремление достичь как можно большего – вот что действительно исходит от Джима, [желание достичь] предела, который кажется одновременно невероятным и невозможным, и в то же время оказывается осуществимым.
ДЖЕЙМС КЭМЕРОН: Это то, что ты делаешь.
«Оригинал статьи был опубликован в номере журнала The Hollywood Reporter от 15 января 2026 года. Ну а мы постарались перевести его для вас максимально близко к тексту и передать эмоции его участников. Спасибо, что прочитали!».
Автор и переводчик блога Dead Brush Николай Лалетин
