«Кто наблюдает за самими наблюдателями?»
Ювенал. Сатиры
В сентябре 1986 года DC Comics выпустила первый из двенадцати выпусков серии, которая через год закончилась и больше никогда не продолжалась самим автором. Сорок лет спустя я могу честно сказать вещь, которая злит примерно половину комикс-сообщества: после «Хранителей» в супергеройском жанре не сделано ничего, что превзошло бы эту серию по плотности замысла. Не лучше или хуже как развлечение — а именно по тому, как много текста, символики и архитектуры умещается на одну страницу.
Сценарий: Алан Мур
Художник: Дэйв Гиббонс
Без пересказа сюжета (вы либо читали, либо собираетесь читать, спойлерить я не буду) я расскажу, почему серия из двенадцати выпусков 1986-1987 года до сих пор работает как самый зрелый комикс жанра, и что в ней инженерно устроено так, что повторить никто не смог.
1986 год – эра перемен в комиксах
Чтобы понять место «Хранителей» в иерархии мира комиксов, надо понять 1986-й. В этом году в англоязычных изданиях случились три вещи, которые в индустрии до сих пор называют «революцией взрослого комикса»:
- В феврале начал выходить комикс «Возвращение темного рыцаря» Фрэнка Миллера в DC — мини-серия из четырёх выпусков о пожилом Брюсе Уэйне;
- В сентябре стартовали «Хранители»;
- В том же году вышел первый том «Маус» Арта Шпигельмана — графический роман о Холокосте, который в 1992 году получит Пулитцеровскую премию.
Три проекта, не связанные между собой ничем, кроме года и общего тезиса: комикс может быть взрослой литературой. До 1986-го это надо было доказывать каждый раз заново. После — допущение, которое поколебать стало нельзя.
DC Comics в этот момент была в редкой для индустрии готовности рисковать. Компания недавно купила героев закрывшегося Charlton Comics. Мур и Гиббонс предложили использовать их в деконструктивной серии. DC, посчитав, что после серии этих героев нельзя будет использовать в основной вселенной (что и подтвердилось), предложила альтернативу: придумать аналогичных с нуля. Так появились Роршах вместо детектива Вопроса, Доктор Манхэттен вместо Капитана Атома, Сова вместо Синего Жука, Комедиант вместо Миротворца и так далее. Парадокс в том, что тогда замена оказалась удачнее оригинала. А сейчас некоторые чарльтонские герои, перекочевавшие тогда в DC, получили и свои кино- и сериальные воплощения. Те же Миротворец и Синий Жук.
Девятипанельная сетка как философия
Главный формальный приём «Хранителей» — это сетка из девяти панелей на страницу (3×3). Гиббонс применяет её последовательно, с редкими, осмысленными нарушениями. Зачем? Затем же, зачем Кубрик ставил камеру строго симметрично: жёсткая структура снимает у читателя ощущение спонтанности и оставляет ощущение неотвратимости.
Это не художественная прихоть. Девятипанельная сетка делает три вещи:
- Создаёт ритм времени. Глаз движется по странице с почти музыкальной регулярностью. Когда Гиббонс ломает сетку — большой панелью или развёрнутым кадром — это эквивалентно паузе в музыке. Эффектная развёртка работает только потому, что вокруг неё девяносто страниц правильных квадратов.
- Позволяет симметрию. Знаменитая пятая глава «Ужасающая симметрия» построена зеркально: первая страница соответствует последней, вторая — предпоследней, и так далее. Композиция, цвета, движение персонажей — всё сделано относительно центрального разворота. Нужна геометрическая база, чтобы построить геометрический фокус.
- Уравнивает значимость кадров. В обычном супергеройском комиксе крупные «эффектные» панели визуально доминируют. У Гиббонса драка и разговор за кофе занимают одинаковую площадь. Читатель учится одинаково внимательно читать любую панель.
После Watchmen девятипанельная сетка стала маркером «серьёзного комикса». Том Кинг построил на ней почти весь «Мистер Чудо» (2017-2018), Здарски аккуратно цитирует во «Власти Дьявола». Это стандарт, как разделение фильма на три акта.
Эпиграфы и литературные слои
Каждый из двенадцати выпусков заканчивается эпиграфом — цитатой, которая прямо или косвенно объясняет название и содержание этого номера. Не от автора, не от персонажа — от внешнего источника. Это создаёт сразу два слоя чтения: сюжетный и литературный. Среди источников эпиграфов — Боб Дилан, Перси Биши Шелли, Уильям Блейк, Фридрих Ницше, Альберт Эйнштейн. Каждый эпиграф не пересказывает содержание выпуска, а открывает его второе дно.
В этом — главный приём Мура: он не изобретает темы, а встраивает свой комикс в литературную традицию, где они уже разобраны. Доктор Манхэттен — вариация на ницшеанского сверхчеловека и кантовскую проблему причинности. Озимандиас — буквально цитата из Шелли с самого имени. Роршах — психологический тест в человеческом обличье.
Персонажи как ответы
«Хранители» — это не история про коллектив героев. Это история про шесть точек зрения на один вопрос: может ли индивидуальное насилие быть оправдано результатом, и кто имеет право принимать это решение?
Роршах — кантовский абсолютист
Уолтер Ковач — человек, для которого моральный закон не имеет исключений. Мур прямо ссылается на философию Айн Рэнд (Роршах в дневнике цитирует «Атланта»), но его этика ближе к раннему Канту: универсальные принципы без оглядки на последствия. Сценарная функция Роршаха — быть единственным персонажем, который отказывается принять компромисс финала. Все остальные, при всех разногласиях, в итоге выбирают молчание. Роршах не может.
Параллель, которую Мур закладывает: Роршах — гипертрофированный Бэтмен без бэтменовского ресурса. Тот же фанатизм, та же одержимость преступностью, но в нищете и рваном плаще. Уберите у Брюса Уэйна деньги — получится Ковач.
Доктор Манхэттен — пост-человеческое сознание
Джонатан Остерман — единственный персонаж серии с реальными суперспособностями. Инцидент превращает учёного в существо, для которого прошлое, настоящее и будущее одновременны. Четвёртый выпуск — его глава — построен как философская медитация о детерминизме: если ты видишь все моменты сразу, можешь ли ты ещё иметь свободу выбора? Манхэттен отвечает: выбор остаётся, но перестаёт быть драмой.
Метафорически Манхэттен — атомная бомба, ставшая личностью. Холодная война в облике одного существа. Парадокс серии в том, что самый могущественный персонаж — самый отстранённый, и именно его отсутствие у Земли в нужный момент создаёт пространство для финала.
Озимандиас — утилитаризм в чистом виде
Адриан Вейдт — самый умный человек на Земле. Это буквальное утверждение в каноне. Он сам себя сделал по образцу Александра Македонского (отсюда и имя — Озимандиас, греческое имя Рамзеса II), он в одиночку старается решить мировой кризис.
Парадокс Озимандиаса — это парадокс утилитаризма, доведённого до логического конца. Если можно спасти миллиарды, пожертвовав миллионами, надо ли это делать? Утилитарист отвечает «да». Кант отвечает «нет, человек не средство». Мур ставит вопрос так, что однозначного ответа нет. Озимандиас не злодей и не герой. Он — этическая дилемма, обретшая лицо.
Сова, Шёлковый призрак, Комедиант
Дэн Драйберг (Сова) — отставной герой, метафора декаданса супергеройства: костюм пылится, Арчи стоит в гараже. Лора Юпитер (Шёлковый призрак II) — наследие, дочь героини сороковых, втянутая в это всё матерью; через неё Мур ведёт тему поколений. Эдвард Блейк (Комедиант) — циник, чьё убийство запускает весь сюжет; его смех над миром — позиция, которую Мур приписывает самому жанру.
«Чёрный фрегат» — комикс внутри комикса
В «Хранителях» есть второй комикс — «Сказания о чёрном фрегате» с выпуском «Выброшенный на берег», который читает мальчик на углу нью-йоркской улицы на протяжении нескольких глав. Пиратская хоррор-история про моряка, добирающегося до родного острова на плоту из трупов товарищей, чтобы спасти семью от корабля-призрака.
Но это не просто забавное дополнение к основному сюжету. «Чёрный фрегат» — метатекстуальная параллель к основной истории, и читать его надо параллельно с главой Озимандиаса. Моряк, делающий чудовищные вещи ради спасения людей. Это история Адриана Вейдта в жанре пиратской готики. Мур заодно придумывает альтернативную историю самой индустрии: в мире «Хранителей» супергерои существуют реально, читать про них комиксы людям не особо интересно, поэтому публикуются пиратские истории. Уровень внимания к структуре, который ни до, ни после никто не повторил.
Итог
«В конце? Ничто не кончается, Адриан. Ничто никогда не кончается».
Доктор Манхэттен
«Хранители» вышли сорок лет назад и до сих пор стоят на полке как точка отсчёта. Не потому что в жанре с тех пор не было хороших работ — было много. А потому что это не просто хорошая работа, это закрытое произведение, в котором тема, форма и исполнение совпадают. Двенадцать выпусков, ровно столько, сколько нужно. Девятипанельная сетка, ровно та, какая нужна. Шесть персонажей, ровно столько, чтобы покрыть весь моральный спектр и не разбавить его.
В этом и парадокс серии. Мур не задавал индустрии новый стандарт — он просто написал свой комикс. Стандартом его сделали все остальные, пытаясь повторить и не сумев. И, по-моему, это лучший признак того, что произведение состоялось: его невозможно превзойти, потому что превосходить нечего, кроме самого себя. Так кто же будет наблюдать за самими наблюдателями? Как минимум, те, кто любит хорошие комиксы.
